Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Барочный пост

Снёс я нахрен этот ваш вотсап, потому что невозможно. У меня ЛЕТО для развлечений, пиво и по бабам, а осень-зима-весна для литературной работы.

И вот КАК обьяснить это Джессике? Девчонка привязалась ко мне. В хорошем смысле - хотя в обоих, думаю я ретроспективно.

И я к ней. Но не до такой степени, чтобы терпеть 20 звонков в день с приглашением прийти в гости.

Так что снёс. Не, ну конечно можно было бы декламировать Джессике, когда она опять звонит:

Вянет лист, проходит лето,
Иней серебрится.
Bourmistroff из пистолета
Veut écrire, как грится.

Тем более что у них там в Камеруне с французским всё нормально. Но я джентльмен, и не могу поступать так с девушками.

И вот вчера меня заела совесть (пропущено около сотни звонков, некоторые, судя по прошлому опыту, со стриптизом). И друзья, которые жалеют Джессику (а не меня, почему-то).

Поставил снова вотсап и позвонил.



Сегодня имел удовольствие насчёт ещё 10 звонков с обратной стороны провода.

Дайте только дойти до телефона. Снесу снова вотсап нахрен.

Литература всё, жизнь - ничто.

Эх, раз

...в охваченном чумой Нью-Йорке.

ИЗ ЖИЗНИ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ

Пиэса в одном действии

Занавес поднимается торжественно в полной тишине.

На сцене гостиная готического особняка в Сестрорецке, являвшегося некогда осенней резиденцией Павла Первого всея Руси и, по слухам, Филиппа Четвертого Гишпанского после его женитьбы на особе лет столь юных, что, живи означенные персонажи в наше время, быть бы Филиппу под судом за совращение неготовых. В углу стоит орган с несколькими клавиатурами для рук и ног. В противоположном углу, в ста двадцати сантиметрах от пола, помещается известняковый фронтон с барельефом, изображающий древних китайских мудрецов за неспешной беседой об искусстве. В руке одного из мудрецов сборник пьес Ричарда Шеридана. В глубине сцены по центру расположилась статуя Марка Аврелия в окружении мраморных жнецов с серпами, некоторые в тогах, иные в косоворотках. На заднике по центру, над статуей, висят портреты Баха со скрипкой, Роулинг с виолончелью, и Дмитрия Быкова с платиновым квинтовым кругом вокруг шеи, на круге висит колокольчик.
Слева у авансцены – оконная рама, в закрытом положении.

Справа входит писатель Роман Шмараков в древнеримских латах, с аккуратно подстриженной бородой, и с лютней в руке. Задумчиво смотрит на портрет Баха. Оркестр приглушенно играет тему главной героини из оперы Джузеппе Верди «Аида».

ШМАРАКОВ.
О древнем Риме говорить смешно.
Какой-то просто Хармс и анекдоты.

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА
Не кокетничайте понапрасну!

ДРУГОЙ ГОЛОС ИЗ ЗАЛА
(по адресу первого голоса)
Тише!

Шмараков решает не реагировать и замыкается в себе. Тема «Аиды» сходит на нет. Неожиданно оркестр звучно играет канкан из увертюры Жака Оффенбаха к оперетте «Орфей в аду» (пропустив вступление). Слева степенно входит писатель Тарас Бурмистров в валенках на босу ногу, шортах, и бордовом смокинге, неся в руке чашку с отбитой ручкой, наполненную теплым пивом, ища одиночества, дабы предаться медитации. Видя Шмаракова, Бурмистров поражается, пересекает сцену, и упирается плечом в барельеф.

БУРМИСТРОВ.
Не побоюсь признаться я прилюдно:
Общением с людьми я утомлен.

ШМАРАКОВ
(настороженно).
Сия позиция относится ль ко мне?

БУРМИСТРОВ
Нет, к вам - отнюдь. Писатель вы хороший.
(в зал)
Читайте Шмаракова, господа.

ШМАРАКОВ
Позвольте, безусловно благодарен
Я вам за комплименты, о Тарас.
Я неожиданно обрел известность
Печатаясь в журналах второсортных
И пользуясь благорасположением
Посредственных издательских домов.
Я скромен.

БУРМИСТРОВ
... ... ... Вас заслуженно издали.
Читая вас, питаю я надежду
Что русская словесность умирает,
Но все-таки не полностью. Россия
Не труп еще, читатели не трупы,
Хотя, конечно, дрянь у нас страна,
И люди тоже дрянь, сказать по правде.
И тем не менее, литература
В России может только быть. Хотя
Еще и в Англии.
(пьет пиво)
... ... ... Сейчас я буду
Кантату новую играть вам, о Роман,
Из вариаций дерзких, усложненных
На темы Баха. Слушайте, и знайте -
Прилепину такое не по силам.
В известной степени, конечно, люди
Не понимают музыку нисколько.

ШМАРАКОВ
(пугаясь)
Вы не желаете ли сделать милость
И поделиться мне позволить с вами
Раздумьем о Людовике Девятом?
БУРМИСТРОВ
Я не люблю Людовика. Девятый
Не поощрял финансово поэтов.

ШМАРАКОВ
Ах, от чего ж у вас такие мысли?

БУРМИСТРОВ
А что же? Ну, посиживал под дубом
В готическом своем Венсене. Также,
В крестовые походы отправлялся -
Вот весь его деяний список. А какие
При нем писатели писали книги?
А никаких. Все с голоду подохли.
Как ненавижу я людей! Я величайший
Писатель в нынешней России. Нет других!

ШМАРАКОВ
(пытаясь не оторопеть)
Э ... впрочем, вы, сказать по сути, правы.
Я скромен очень.

БУРМИСТРОВ
... ... ... Да, скромны. И все же
Вы ненавидите писателей, всех скопом,
Сегодняшних.

ШМАРАКОВ
... ... ... Нисколько. Вы неправы.
Я никогда такого не глаголил,
И впредь глаголить тоже не надеюсь.

БУРМИСТРОВ
Но вы же признаете, и прилюдно,
Что давеча, своей забавы ради,
Прикончили они литературу?
Ведь так, скажите? Так ведь?

ШМАРАКОВ
... ... ... Нет, зачем же.
Уж это лишнее. Нет времени на это
В моем раскладе. Погружен по самый
Супрастернальный скарифацьо, о Тарас,
Я в скромныя труды свои. Бывает,
Конечно, отдых от трудов, и вот тогда
Поднявшись и окно главу просунув,
Я с юмором и тонко наблюдаю
Прохожих, и высказываюсь скромно.

БУРМИСТРОВ
Ну, что я говорил! Давайте лучше
Сыграю я вам новую кантату.
(пьет пиво)

ШМАРАКОВ
Помилуйте, за что же ... Впрочем, да.
(смотрит на валенки Бурмистрова)

БУРМИСТРОВ
Как я уж отмечал в своем журнале -
Есть музыка эпох и весей разных,
Но все, что после Баха - то, поверьте,
(Зачеркнуто: «Не стоит ни хуя»),
Воистину не стоит ни гроша.

ШМАРАКОВ
А почему вы в валенках, позвольте?

БУРМИСТРОВ
Се русской обуви один из образцов.
Вам, пишущему очень хорошо
О странствиях дантистов иудейских,
Возможно, трудно это оценить.
К пирам я не испытываю страсти,
И по рассеянности только принимаю
Я пищу, о Роман. И всякий раз
Лишь крупами и кофием питаюсь.
Ну иногда еще к цыплятам и бруснике
Влечет меня, не чаще раза в месяц.
И в обуви совсем не разбираюсь,
Одежда оставляет равнодушным
Меня.

ШМАРАКОВ
... ... ... Я не пишу об иудейских
Дантистах, о Тарас. Лишь раз случайно
Романс я услыхал. Он исполнялся
Со страстью упомянутым дантистом,
Ну я и разомлел. Ведь я нечасто
Читаю современную словесность,
И всякий раз, поверьте, изумленье
Тяжелое во мне она, словесность,
Увы, признаюсь вам я, вызывает.

БУРМИСТРОВ
Евреи выродились, в этом суть
Несчастия огромного России.
А пишете вы очень хорошо.
И про романс особенно, я помню,
Я сам его люблю.
(допивает пиво, ставит кружку на пол, идет к органу)
Сейчас сыграю вам свою контату.
Для понимания она сложна. Так надо.
Ведь сам великий Лермонтов, и тот бы
Ее не понял. Даже Достоевский,
И до известной степени великий
Чуть менее Толстой - нет, не постигли б.
(играет дуэт Риголетто и Джильды из конца второго акта оперы Джузеппе Верди «Риголетто»)

ШМАРАКОВ
(задумчиво, в зал)
А ввечеру, когда уже стемнело,
И в дрейф легли планеты меж созвездий,
Собрались офицеры из Ольмюнца
Под дубом знаменитым у Венсена.
Сошлись они, чтоб обсудить неспешно
Недавно обнаруженные в Альпах
Известным археологом фон Штюппе
Ивика вирши. А меж тем напротив
В кафе у столиков сидели люди,
На офицеров взглядов не бросая.
Пытливые, воззрилися оне
На сирую единственную башню
Готического замка, что осталась
Одна из-за ревизии младого
Монарха. Рядом с поезда метро
Отважные сходили пассажиры,
И от платформы спешно поднимаясь
На тротуар, проложенный поверх
Античной римской страды, укрепленной
Известкою и панцирями устриц,
Настраивались сразу же в кафе,
Но все же часть их шла вдоль рва, в обход,
По кромке старый замок огибала,
И за угол стремилась. А Девятый
Людовик мраморный, стоящий рядом,
Увы, никем не замечался вовсе.

Играет бравурный веристский марш из финала второго акта оперы Джакомо Пуччини «Богема». Слева на сцену въезжает джакузи на колесиках, над ним поднимается пар. В джакузи сидит со счастливой улыбкой Джино, куря сигару.

Марш сменяется квартетом из второго акта оперы Рихарда Вагнера «Мейстерзингеры». Вкатывается на велосипеде Жанна Темноватая, ругаясь матом.

ДЖИНО
О Жанна, вы прелестны как! С Тарасом
Нашли друг друга вы!

ЖАННА
... ... ... Пошел ты на хуй,
Мудак, козел калифорнийский, сука.
Закройся, падла.
(Подозрительно смотрит на Шмаракова).

ДЖИНО
... ... ... Не умеет вовсе
Тарас писать! И не старался б лучше.
Вам нужно, о Тарас, найти работу
В конторе, с тем, чтоб на обед и ужин
Есть тоже самое, что я, но только хуже,
И это потому, что всё в России
Хужей намного, нежли в Сан-Франциско.
Всенепременно нужно вам жениться
На Жанне страстной.

ЖАННА
... ... ... Не командуй, жопа!
Мудак, брехло, дебил, залупа, пидор!
Бурмистров твой говнюк и тунеядец!
Как все, к чему лукавить, москали.
(подозрительно оглядывает Шмаракова).

БУРМИСТРОВ
(заканчивая игру и вежливо поднимаясь от органа)
Прискорбно, Женя, и неэстетично!
Вы стали ограниченным рабом.
А ведь когда-то, Женя, подавали
Надежды вы. Да и талант имелся.

ДЖИНО
(раскинув руки в стороны и положив их на края джакузи, в одной руке бокал, в другой сигара)
У вас, Тарас, таланта нет. Но если
Устроитесь вы где-нибудь в контору,
То будет по российским сраным меркам
У вас вполне приличная квартира.
Нельзя ее сравнить, конечно, с домом,
В котором я живу, и даже с тем,
В котором мексиканцы в Сан-Франциско,
Устроившись на ферму подработать,
Живут. Но для России – очень даже!
Вам будут все завидовать. Однако,
Вы возрастом, Тарас, уже не вышли.
Дабы снискать на поприще зарплату,
Сопоставимую с моею, нужно
Лет в двадцать было начинать. И после,
Лет через двадцать бы платил начальник
Нормальные вам деньги, и могли бы
Вы вкусный стейк вкушать и пить вино
Отменное, по сраным русским меркам.
Вот Жанна подтвердит.

ЖАННА
... ... ... Засунь ты в жопу
Себе язык свой, пидор, жополиз.
(недовольно и с подозрением смотрит на Шмаракова).

БУРМИСТРОВ
Вам, Женя, не понять, что как эпохи
Единственный достойный представитель
В литературе, я могу лишь вам
Конкретно посочувствовать.

ДЖИНО
... ... ... Не надо.
Вы мне завидуете. Зависть злая
Вас непрестанно гложет, о Тарас.
Вот Быкову, к примеру, каждый день
Завидуете вы, Тарас, немало.
А виноваты в этом вы лишь сами.
Вам нужно в офисе найти работу,
Чтобы снискать себе, Тарас, зарплату,
Пусть плохо, но сравнимую, с моею.

Жанна слезает с велоспиеда, подходит к Шмаракову, и смотрит на него в упор. Шмараков слегка теряется и, старясь смотреть мимо Жанны в зал, говорит, аккомпанируя себе на лютне:

ШМАРАКОВ
Действительным племянником Траяна
Нимало не являясь, Адриан
Звал его дядей. Смирный же Сенека
Не возражал, когда при нем другие
Поэтом самым лучшим называли
Гомера, а Теренция успех
На сцене вовсе был ему забавой.
«Как там Теренций?» спрашивал Сенека.
«Небось уж пишет новую пиэсу?»
И с добродушным смехом утирал
Глаза свои небрежно тоги краем,
А после, выйдя в атриум, был мрачный
И тихий. Вдоль серванта отползая
Андрей Иваныч вспомнил, не кабенясь,
Как перерезал ленточку намедни
Трамвайного депо. В своем я праве,
И делаю, как прежде, что могу.

БУРМИСТРОВ
(отойдя от органа)
И более.
(в зал)
... ... ... Читайте Шмаракова.

ДЖИНО
Ну, это что! Тарас не понимает.
Вот, например, скажу. Недавно был я
На барбекью предпраздничном у друга.
Ведь у меня есть друг, а у Тараса
Костюма даже нет, не то, что друга.
Лежали мы в джакузи, что присторил
Себе мой друг на задний двор. И ели
Сырое мясо мы. Сие полезно
И вкусно как ничто. Боюсь в России
Не понимают этого. И кухни
В России нет, как таковой.

БУРМИСТРОВ
(улыбаясь иронически)
... ... ... Позвольте,
Когда же нет! Ведь кухня - это где
Плита, два стула, стол, и холодильник.
А вы в Америке провинциальной,
Где нет культуры (в степени известной
Об этом пожалеть, пожалуй, стоит,
Поскольку я Америку люблю)
Вельми вы, Женя, друг мой, одичали.
Открытия все сделаны в Европе,
Картины все написаны в Париже,
Кантаты только немцы сочиняли,
А книги только русские бывают,
Плюс Роллинг и Ланпо. (Вы возразите,
Что, де, Ланпо в Америке родился,
И жил там и работал, может, тоже
Подолгу никуда не отлучаясь,
Но это все неверно и комично);
И нет нигде возвышенной такой
Культуры, как в Тибете и Китае.

ЖАННА
(кидаясь к Бурмистрову, но останавливаясь на расстоянии полутора метров от него, в виду его убедительного роста)
Ты психотип! Людей ты ненавидишь!
Ты жить желаешь, блядь, за счет других!
И думаешь – ты парубок моторный?!
Ха! Не смеши меня, о долбоеб презренный!

БУРМИСТРОВ
Людей действительно я ненавижу.
Однако, эти самые другие
Как раз за счет мой, Жанна, проживают.
Рабы оне. Ведь это очевидно.

ДЖИНО
Тарас, вы не умеете писать.
Так даже восьмиклассники не пишут.
Ищите вы себе в конторе должность.
И жизни уровень у вас подскочит сразу.
И будете гостям вы на органе
По праздникам бряцать Ля Кумпарситу.
Вы к лучшему, Бурмистров, не способны.
Излишне говорить, что никогда вы
Не будете иметь себе достаток
С моим сравнимый. Это потому,
Что профессионал я. Мне дают
И деньги, и респект за то что делать
Умею я всё то, чем занимаюсь.
Вам, не надейтесь, столько не заплатят.
Поскольку вы, Тарас, не заслужили.
Но все же лучше это, чем сидеть
И говорить, что, дескать, вы писатель.
Писать вы не умеете. Нарпасны
Старания. И Быкову все время
Завидуете томно.

БУРМИСТРОВ
... ... ... Не придурок
Вы, Женя, но сказать сие мог только
Законченный придурок, право слово.

Все замирают. Шмараков выходит на авансцену. Оркестр начинает приглушенно играть вступление к третьему акту оперы Рихарда Вагнера «Лоэнгрин».

ШМАРАКОВ
И вот наконец дворец был построен. Император вошел в него медленно, сопровождаемый друзьями и слугами, оглядел роскошный зал, потрогал рукой пилястру, из которой торчал золотой светильник, и сказал - «Ну вот, наконец-то и у меня есть в этом городе свой уголок!» Друзья дружно рассмеялись, а в это время ...

Плавная речь Шмаракова прерывается оркестром, громоподобно заигравшим вдруг полонез Козловского (в обработке Петра Чайковского, естественно - финал первой сцены второго акта Пиковой Дамы).

Все участники замерли. Некоторое время оркестр играет при полном их молчании и бездействии. Наконец, когда музыкальная пауза начинает казаться неприличной не только залу, но и самим участникам, занавес падает, знаменуя таким образом прибытие царственной особы, кою в театре (по русской традиции) показывать нельзя. На самом деле нет ниакой царственной особы, просто телевизионщики застолбили место и с минуты на минуту должен прибыть Дмитрий Быков с тем, чтобы взять интервью у балетной звезды, только что подписавшей контракт с Мариинским Театром. На случай, если звезда заболеет или раскапризничается, тут же в забегаловке напротив сидят в запасе Владимир Жириновский и Михаил Ефремов.

Корабль современности

Пишут мне теперь в письмах ("в редакцию", иронизирую над собой, а не над собеседниками):

Есть в осени первоначальной/ короткая, но дивная пора... ну и т.д. - "Не правда ли, ..., куда лучше чем Пушкин?"

Конец цитаты. Недавно тоже вспоминал этого парня:

БЕССЛЕДНО ВСЁ - И ТАК ЛЕГКО НЕ БЫТЬ! Это космически хорошо.

Пушкин очень большой молодец, очень сильно старался. Он хотел как лучше, а получилось как...

Реально получилось у Батюшкова, Лермонтова, Гоголя и Тютчева. Потом ещё Достоевский пошёл, но это уже отдельная история.

А! И Ломоносов ещё очень хорош.

У нас свободная страна

Зверею от русско-советской культуры, с её механизмами раскрутки. Как вы прекрасно знаете (хотя бы из моих постов) КАЖДОЕ слово Батюшкова стоит всей остальной русской поэтической культуры вместе взятой.

И вот я хотел (найти и снова перечитать) об иссохшей полыни, и как колышутся её стебли лунной ночью. Это вам не "Проказникам России" (или как там) писать, насчёт этой скучной Польши и прочей лабуды.

Сапёр (или минёр) ошибается раз в жизни. Палец скользнул по клавише, и я влепил лишнюю букву или две.

Дальше была ЖЕСТОКАЯ расплата! Гугл мне опять впарил этого конфетного Пушкина.



Ну нахрена нам ПОДРАЖАТЕЛЕЙ читать, когда есть оригинал? К счастью, я помню это наизусть, без обращения к сталинскому гуглу:

Там, там, где вьётся плющ по лестнице крутой
И ветр колышет стебль иссохшия полыни,
Где месяц серебрил угрюмые твердыни
Над спящею водой, -

Неа, вы никогда не докажете мне, что поэзия является не-поэзией, и не-поэзия поэзией.

А кто хочет, может читать Пушкина, с его газетным языком. Чего ж и нет.

Третий роман

Странный денёк. Только что небо затянула мрачная туча, и ливануло дождём, и снежок срывался с неба между капель.

Впервые за 1,5 или 2 года простоя я начал продолжать третий роман. Написал 316 знаков без пробелов, и 376 с пробелами.

И тут тучу сдуло, и воцарилось солнце. Неа, ТАК работать я не могу. Тянет на улицу, гулять и развлекаться - потому что солнце в нашей Гиперборее бывает раз примерно в 500 тысяч миллионов лет, и то не каждый эон, и надо ловить каждое мгновение.

Я способен литературно работать только под пасмурным небом, под гнетущими свинцовыми тучами, с бесконечной снежной степью до горизонта... тем более что в России 3000 вёрст скачи - ни до какой границы не доскачешь. Так что до самого горизонта хорошо.

И ковыль - главное, ковыль! Чёрные стебли, отпечатавшиеся кое-где сквозь снег.

(Бурмистрову опять всё не так... - проворчал читатель, - не нравится ни зима, ни лето... лишь бы не работать никогда)

Стихи о политике

Мне МЧС прислало смс-ку,
О, СМС прислал мне МЧС!
Что в Питере щас будет Чаушеску -
Расстрел невинных, дождь и град, песец.

Но не хочу, о други, промокать,
Домой пошёл я, чтобы тупо спать.
И может быть, на сон мой безневинный
Прольётся эротизм бутылкой винной.

Ich will

Я не понимаю - ЧТО я делал не так? У меня лучшая русская музыка в этом веке (Рахманинов отдыхает, это я перечисляю лучших, в смысле лучшего, единственного из русских композиторов, на которого я смотрю снизу вверх).

Лучшие романы на русском языке в этом (же) веке. Ну это только потому что век выродился (но не я).

Неплохие стихи. Кое-где (в некоторых моих книжках) занятная философия, и забавные посты (тысяч 300 уже, не меньше).

И ПОЧЕМУ К КАЖДОМУ МОЕМУ ПОСТУ нет ХОТЯ БЫ 600 лайков? По итогу? Впрочем, не один же я (из авторов) на Руси измучен этим.

Ляля Брынза такая есть, и Ксюша Собчак. С присущей ей Киркоровым, или за кого там обе вышли замуж.

Но даже и они не набирают. Что-то не то с нами всеми. Или с Россией.

Или с фейсбуком. Я больше не верю этой бумаге, которая по типу не горит.

Я хочу дописать третий роман. У меня такой кайф от прочтения (перечитывания) первых 4-х частей - какой был бы у тебя, смертный (и я такой же), если бы тебе пообещали бессмертие. Но только наверняк.

Мне всё равно. Я просто хочу сделать это.

Осталась 5-я часть. Я не знаю, получится у меня, или нет.

Но в первых 4-х было хорошо, и вы никогда не увидите это.

Тащи-толкай

Как до Яжелбиц дотянет
Колымагу мужичок,
То-то друг мой растаращит
Сладострастный свой глазок! -

сообщает нам Академический словарь в интернет-версии.

Какая барочная рифма: дотянет-растаращит. По памяти цитировали?

Пушкин был не так роскошен в рифмах, и написал «дотащит». Хоть и заглядывал он встарь...

Стеклянные игрушки

Снёс вотсап нахрен. Это была непостижимая игра, когда вся фирма, на которой я проработал 7 лет, заставляла меня ставить эту фигню - а я отлынивал, рассказывая сказки и басни, и у лукоморья опять же ходит кот учёный, что у меня виснет телефон от вотсапа, и приходится покупать новый.

В действительности же всё было совсем по-другому. А просто я пошёл на эту курьерскую работу, чтобы заниматься ЛИТЕРАТУРНОЙ работой.

С утра выпил (зачёркнуто) - целый день свободен. В смысле получил курьерские задания - дальше лети, как птица. Можешь обдумывать на прогулке свои мысли насчёт конструктивности своих романов (для меня это важно) как хочешь.

А вот вотсап заставлял меня чувствовать себя на коротком поводке. Я задыхался с этим - но там мне отделаться удалось.

Но КАК отделаться от ДЖЕССИКИ? Завёл себе девчонку этим летом. Горячую, африканскую, ну ведь нереально же круто было.

Это было офигенное литературное лето. А теперь что делать? Когда надо (осенью, зимой и даже весной) ПОРАБОТАТЬ (кабинетно), и переварить впечатления?

Звонит по 10 раз на день. Говорит, что я её билавд кинг, и она никого так не любила в жизни, кроме меня.

И чё мне теперь делать с этим? У меня больше нет возможности полежать с мобильником днём в постели, ну там погоду посмотреть, или комменты к моим постам в ФБ, или хоть что-нибудь.

Потому что сразу звонить начинает. СНЁС.

Мессенджеры - зло. Я допишу третий роман, и пойду в гости к Джессике, когда Я (просто выделяю логическое ударение) захочу этого.

И не раньше. Хозяин я своему пенису и своим пальцам (которые барабанят по клавиатуре), или не хозяин?

В этом мире нам НИЧЕГО не принадлежит. Но главное, остерегайтесь торфяных - мессенджеров, я хочу сказать.

Вхожу в эти двери, словно в ад

Спел под минусовку «Белые розы». Хорошо получилось.

Но не выкладываю. Потому что столкнулся с текстологической проблемой межгалактического масштаба.

Я их так хочу согреть теплом,
Но белые розы
У всех на глазах я целовать
И гладить готов, -

поёт этот мальчуган. Оставим в стороне неуместные ассоциации из Петрония. «У всех на глазах», ага. Об этом не будем, о том же и Витгеншейн.

Но почему НО? По всей логике русским языка, как говорят у нас на бухарских, в смысле питерских базарах, должно быть ЧТО.

Я так хочу, ЧТО. НО же тут и вовсе не в тему.

О, я легко могу дедуцировать, что произошло. Рукописный текст либретто наверняка хранится уже в ИРЛИ, и следственно, недоступен для независимого исследователя. Но догадаться нетрудно.

Там было написано (шариковой ручной, поди, на линованном в клеточку листке) ЧТО, а парень углядел НО. Перепутать легко. И так это и влипло в русскую культуру - величайшую в мире, между нами говоря.

Всё хорошо, и я вам почти филологический и музыкальный Шерлок Холмс - а ПЕТЬ-то как? Но или что?

ЧТО, нарушая аутентику? Слушайте, ну мы же с вами джентльмены, а не хухры-мухры. Традиции почтенны и уважаемы, даже с ошибками, ослышками и опечатками.

НО? Ну я не знаю, я же не на бухарском вокзале, в смысле базаре.

Как спел, не скажу.