Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Фа-минор

Гулял вдоль Невы. Всё это всплывает в памяти. Это было хорошо. Особенно вставание, если вы понимаете, о чём я.

Мрачная и монотонная музыка, что-то как будто в фа-миноре, донеслась до его ушей. Мотив резко восходил от доминанты к тонике, и потом ниспадал обратно медленнее, уже без хроматики. Из этой темы, подумал Лунин, можно было сделать даже и полноценную фугу. Но это был военный марш.

Он вышел ближе к улице и остановился на тротуаре. Народу было немного, всего несколько праздных зевак рядом с ним, и еще небольшие группы людей чуть подальше. Но зато посередине улицы шли колонны за колоннами, как будто весь город был призван на этот военный парад. Лунин наблюдал за ними, но никакого желания вливаться в эти ряды у него, конечно, не было.

Через несколько минут он с удивлением увидел Муратова, шедшего рядом с каким-то батальоном (судя по нашивкам, повышенной секретности) с самым отрешенным видом. Лунин окликнул его.

– А, Мишель, доброе утро! – сказал Артур, выйдя из своей глубокой задумчивости. – Ты-то что тут делаешь?
– Наверное, то же, что и ты, – ответил Лунин.
– Да, можно было не спрашивать, – сказал Муратов. – Слушай, а зачем нам брести в этой колонне? И тем более стоять на холоде. Пойдем, тут рядом есть неплохое кафе, окна как раз выходят на парад. Посидим, развеемся, отдохнем от этой атмосферы.

Улучив момент, когда между двумя колоннами образовался просвет, они проскользнули на другую сторону. Какой-то военачальник невысокого пошиба проводил их мутным взглядом. Колонны продолжали идти, перемежаемые военной техникой.

– Откуда Эрнест натащил это барахло? – спросил Лунин, когда они сели за столик у окна. Парад отсюда был виден отлично.
– Ты о танках? – переспросил Артур. – Ну наверное, от России что-то осталось. В городе были большие склады. Ей это уже не нужно, и я так думаю, никогда не понадобится. Все это было бесхозным.
– Все-таки меня по-прежнему удивляет, что на все наши события там никакой реакции, – сказал Лунин.
– Я удивился бы, если бы кто-то пошевелился, – хмыкнул Муратов. – России уже давно ни до чего нет дела, ты же знаешь.
– Не сказал бы, – ответил Лунин. – Я никогда не верил, что она окончательно впадет в мертвую спячку, как сейчас. Как-то все это не соотносится с русской историей.
– Я так понимаю, что она уже закончена, – откликнулся на это Артур. – Должна же ведь когда-нибудь?..
– Это-то понятно. Непонятно, почему именно сейчас. Как раз на нашем поколении.
– Хм, а ты что, хотел бы, чтобы Россия очнулась и вмешалась в наши дела, добавив тут неразберихи? Лучше уж мы сами, без нее.
– Ты сторонник этого отделения? Честно говоря, я и в нашу независимость-то не очень верю. Слишком театрально все выглядит.
– Ну, Эрнест всегда так делал, разве нет? У него просто не было возможности развернуться. Внешний эффект для него – это все.

Как бы в подтверждение его слов на трибуне, до этого пустовавшей, началось движение. Места перед трибуной было немного, поэтому толпа сжалась очень плотно, почти потеряв свой военный порядок. Но трибуна стояла на возвышении, поэтому видно все было хорошо.
Генералы в папахах, столпившиеся там, расступились и пропустили вперед Эрнеста. Карамышев был бледен и сосредоточен. Он говорил в микрофон, поэтому обрывки его фраз, гулко разносившиеся по улице, долетали и в кафе.

– Друзья! Соратники! – начал он. – Мы собрались по печальному поводу. Я хотел бы предложить начать не с речей. Довольно их было говорено. Предлагаю почтить память товарища, вырванного из наших рядов, скорбной минутой молчания.

Он склонил голову и застыл в такой позе. Стоявшая перед трибуной публика подобралась, вытянулась и тоже замерла. Лунин почувствовал сильное желание встать и присоединиться к общему порыву, но удержался – в интимной обстановке кафе делать это было глупо.

– Да, Славик был хорошим человеком, – сказал Муратов, нарушая тишину. Видимо, ему тоже не очень хотелось следовать массовым ритуалам. – Не чета всем этим солдафонам. Хотя и участвовал в общей игре.
– Как он попал туда, на самый верх? – спросил Лунин. – Для меня это было очень неожиданно.
– Чем-то понравился Эрнесту, – ответил Артур. – Других способов нет. Но если это условие выполнено, возможны самые фантастические взлеты.
– Я обедал вчера с Карамышевым, – сказал Лунин. – О Славике он отзывался очень хорошо.

Минута молчания уже закончилась, и началась обычная шумная речь Эрнеста. Ничего неординарного он не говорил, фразы были самые типичные: «жестокая несправедливость», «неумолимая судьба», «мы должны ответить сплочением рядов» – но толпа слушала, как завороженная. Это было видно даже по затылкам.

– Эрнест их гипнотизирует, – сказал Муратов. – Я давно это замечал. Счастье тому, кто обладает светлым умом, как ты или я, и не поддается этому гипнозу.
– Я поддаюсь, – проворчал Лунин. – Хотя и не в полной мере. Не так, как эта толпа.
– Тут главное – давать этому пройти мимо, не впускать в глубину сознания, – оживившись, откликнулся Артур. – На меня тоже действует. С другой стороны, он ведь прав в данном случае, разве нет? Славик Шмелев заслуживает, чтобы его так проводили.
– Если ты не знаешь, это только повод, чтобы устроить тут разгром левого крыла, – сказал Лунин с горечью.
– Даже если так, какая теперь разница? – сказал Муратов. – Политические игры все равно не остановить. До выборов осталось немного, накал страстей будет нарастать. После выборов, как все говорят, должно угомониться.

Эрнест за окном отчаянно жестикулировал, речь его, кажется, подходила к кульминации.

– И вот сейчас перед нами, – кричал он, – пронесут тело нашего товарища. Я призываю всех отдать ему прощальные почести!

Лунин с Муратовым не выдержали и, глянув друг на друга, все-таки встали. Толпа в середине улицы расступилась, образовав узкий коридор и только каким-то чудом не устроив при этом немыслимой давки. Лунин как мог, вытянул голову, чтобы не пропустить ничего из увиденного.

Духовой оркестр грянул несуразную какофонию, хорошо оттенявшую мрачную абсурдность происходящего. Под эти дикие созвучия, заставившие Лунина поморщиться, мимо них пронесли гроб, черный с золотом. Со всех сторон на него бросали букеты цветов. Толпа скандировала что-то неразборчивое.

Лунин почувствовал, что глаза его чуть увлажнились. Чтобы успокоиться, он сел и налил себе еще кофе. Муратов уселся тоже.
– Ты знаешь, – сказал он. – Никто из моих знакомых так и не видел тело. А теперь его хоронят в закрытом гробу. Почему, интересно?
– Тело уже кремировано, – ответил Лунин. – Эрнест вчера об этом обмолвился.
– Все это странно, – заметил Артур. – Какая-то непонятная поспешность во всем.
– Ты же помнишь, я хотел расследовать это дело. Но мне сказали, чтобы я не ввязывался. Когда дело доходит до политики, нормальное течение жизни в этом городе прекращается, это я уже понял.
– Интересно, куда его понесли? – спросил Муратов. – Где похоронят?
– Наверняка Эрнест приготовил какой-то пантеон. Ему надо воздвигать новую мифологию, как же без этого. Жертвы за свободу и всякое такое.
– А как у тебя с главным расследованием идет дело? – поинтересовался Муратов. – Чечетов сказал недавно, что у него есть ощущение, что ты уже скоро все раскроешь.
– Да? – с сомнением переспросил Лунин. – Что ж, ему виднее. У меня никакого продвижения нет. Все застряло намертво.
– Что, совсем никакой новой информации?
– Есть, но такая, что лучше бы ее и не было, – ответил Лунин. – Убийца еще раз навестил меня дома.
– Опять разрисовывал ковры? Или вы встретились лицом к лицу?
– Хорошо бы, – пожаловался Лунин. – Надоел он своими капризами. Нет, он оставил записку. На столе под бутылкой. Больше ничего не тронуто, насколько я смог понять.
– Продолжение поэтического цикла? – спросил Муратов. – Или теперь что-то в прозе?
– Да, стихи, опять оттуда же. Я уж просто устал ломать над этим голову. Сегодня сам написал ему послание. Чем я хуже, в конце концов?
– Ты все-таки поосторожнее с ним. Кто знает, что ему еще взбредет в голову.
– Если бы он хотел, давно бы меня грохнул, – сказал Лунин. – Дело ведь одной секунды. Если он не стреляет из-за угла, значит игра заключается в чем-то другом.
Эрнест давно спустился с трибуны, остатки колонн неторопливо шествовали мимо. Улица пустела, на асфальте остались клочки знамен, раздавленные хризантемы и поломанные гвоздики.
– Ну вот, все и закончилось, – сказал Лунин. – Мне пора. Скоро начнется банкет, нечто вроде политических поминок. Карамышев хочет, чтобы я там присутствовал. Ты пойдешь?
– Нет, у меня дела, – ответил Артур. – А где это будет?
– Надо же, а я и забыл спросить, – сказал Лунин, сообразив это только сейчас. – Но наверное, во дворце, где же еще?

Они расплатились за кофе и вышли на улицу. Муратов, попрощавшись, направился куда-то в сторону своего института. Лунин постоял еще немного, наблюдая рассеянным взглядом, как разбирают трибуну. Поток людей ощутимо редел. Решив, что медлить слишком долго не следует, чтобы не опоздать к началу, он повернулся и пошел к дворцу.

Осень 93

Чё за глупости пишут в ленте о 93 годе ? Ельцин сказал разойтись по домам - значит надо было разойтись.

Не подчинились - значит это бунт. Как мы знаем, вооружённый.

Дальше можно было попустительствовать мятежникам, и тогда бы это быстро переросло в гражданскую войну. А можно было задушить в зародыше, шарахнув из танков.

Что Ельцин и сделал. И воцарился мир.

А мир в любом случае лучше войны.

Маленькая планета

Россия - убитая страна. Так, например, к моим постам обычно не более трёх лайков. Хотя я лучший русский писатель в нашем веке.

Ну это просто стеснительность такая, я всё понимаю. Главное - не выпячиваться и не выделываться, нас так в советской школе учили.

Я без претензии. Россию построили, как взвод.

Ну, слава тебе господи, у нас хоть с территорией всё нормально. Вы хоть на политическую карту планеты взгляните.

А в остальном - карлик. И очень жаль.

Былое и танки

Все про какое-то ГКЧП пишут. Я помню это ГКЧП.

Последняя гримаса умирающего совка. Русский народ - рыночный и капиталистический по природе, наш дух предпринимательства едва ли не лучший в мире.

Так что итог был закономерен. А вот что мы делали с 1917 по 1991 - я не очень понять могу.

Питерский вечер

Пошёл на прогулку под мелким дождиком (тёплый был), и сделал то, чего никогда в жизни не делал (Лунин бы не одобрил).

Проходил мимо компании выпивающих пиво мужиков у костра (весьма потрёпанных джентльменов, чтобы не говорить «бомжи»), и вдруг захотелось с ними поболтать. Ну, напросился, меня даже тепло пригласили сесть на какую-то колоду (шорты промокли, но это мелочи жизни).

Это всё Брат-1 проклятый (шучу насчёт эпитета). Как Данила завалил там этажом выше, спасая Бутусова во всех трёх смыслах (камео, актёр, музыкант).

Об этом и начал им рассказывать. Хорошо хоть не петь про «Крылья», а то от меня всего можно ожидать (Россия уже привыкла).

- Где служил? - спросили меня голосом дяди Коли, одноклассника Сергея Платоновича, вора-рецидивиста.

- В армии, - ответил я, в точности повторяя интонацию Данилы Багрова.

Всё это чистая правда, хоть вы и (как обычно) не поверите.

Балабанов жив. И Крылов тоже. И Лимонов.

Живы все. Но вы опять не поверите.

О долях

«Эксперт: доля суперраспространителей коронавируса в регионах может достигать 80%».

Ага, а значение синуса в военное время может достигать четырех.

Эксперт возглавляет филиал «Вектора», между прочим. Не может сложить два и два. 80% суперраспространителей и 20% жертв, это революция в логике, языке и школьной математике.

И этот человек колет целый Урал.

Петербург

- Оружие на пол, руки за голову, всем лежать мордой в пол!

Вот реально нравится, и ничего не могу с собой сделать.

О хорошей работе

Смешно, но всё, чему меня учили, я знаю на плинтусном уровне.

В школе мне преподавали размножение млекопитающих - а я до сих пор ухаживаю за женщинами так, что вся Россия ржёт. В армии меня учили водить танк. Но если я сейчас поведу танк, все окрестные деревни по нашу сторону линии фронта разбегутся в ужасе.

В университете меня учили теорфизике - но я сейчас не могу элементарный интеграл взять. Или берут производные? Что-то берут, но без меня.

А вот чему меня не учили (а я сам учился, на великих примерах прошлого) - я знаю на заоблачном уровне. Умею писать романы, стихи и музыку.

Читатель. НИКОГДА и ничему не учись.

В смысле не бери уроки. Если ты хочешь сделать что-то хорошо.

Подняв воротник

Море ли Финский залив? Вы хотите поспорить с авторитетами, тексты которых я сейчас приведу?

• Евгений вздрогнул. Прояснились
В нём страшно мысли. Он узнал
И место, где потоп играл,
Где волны хищные толпились,
Бунтуя злобно вкруг него,
И львов, и площадь, и того,
Кто неподвижно возвышался
Во мраке медною главой,
Того, чьей волей роковой
Под морем город основался.

• Я наконец я видел море,
Но кто поэта обманул?..
Я в роковом его просторе
Великих дум не почерпнул;
Нет! как оно, я не был волен;
Болезнью жизни, скукой болен,
(Назло былым и новым дням)
Я не завидовал, как прежде,
Его серебряной одежде,
Его бунтующим волнам.

• В 18-ти верстах от двора всероссийского императора стоят эти вооружённые силы, ужаснейшие из всех, какие когда-либо появлялись в морях.

• Ты смотришь в очи ясным зорям,
А город ставит огоньки,
И в переулках пахнет морем,
Поют фабричные гудки.

• Мне вдруг вспомнилась та страшная черная ночь в октябре, когда "Аврора" вошла в устье Невы. Подняв воротник, я стоял на мосту и нервно курил, глядя на далекий черный силуэт крейсера - на нем не было видно ни одного огня, только на концах тонких стальных мачт дрожало размытое электрическое сияние. Рядом со мной остановились двое поздних прохожих - удивительной красоты девочка-гимназистка и сопровождавшая ее толстая гувернантка, похожая на тумбу для афиш.

- Look at it, Missis Brown! - воскликнула девочка, показывая пальцем
на страшный черный корабль, - This is Saint Elmo's fires!

- You are mistaken, Katya, - тихо ответила гувернантка. - There is
nothing saintly about this ship.

Она покосилась на меня.

- Let's go, - сказала она. - Standing here could be dangerous.

--------

Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Блок, Пелевин. Последний написал лучше всех - но не решился написать о море (хотя откуда вошла «Аврора»?)

Небытие и жизнь

«Секретный украинский танк "Нота" превзошел бы российский Т-14 "Армата", если бы существовал в действительности, считает Defense Express».

О, как это глубоко и кафкиански!