September 18th, 2021

Небо Балтики

Ладно. Раз уж вы мне не верите, сошлюсь на авторитет.

"О, облака / Балтики летом! / Лучше вас в мире этом / я не видел пока".

Стишок написан в 1989 году, в конце жизни. Понятно, что поэт к тому времени видел и Ялту, и Нью-Йорк, и Венецию, и другие приморские города.

Но он прав: изменчивое небо Балтики ни с чем не сравнимо. Во-первых, "если тебе не нравится картина, подожди 5 минут", перефразируя ирландскую поговорку о погоде.

Во-вторых, там такие драмы разыгрываются, что куда там русским сезонам Дягилева в Париже. Можно просто лежать на песке у моря, уставившись в небо - и уже будет нескучно.

Осень 93

Чё за глупости пишут в ленте о 93 годе ? Ельцин сказал разойтись по домам - значит надо было разойтись.

Не подчинились - значит это бунт. Как мы знаем, вооружённый.

Дальше можно было попустительствовать мятежникам, и тогда бы это быстро переросло в гражданскую войну. А можно было задушить в зародыше, шарахнув из танков.

Что Ельцин и сделал. И воцарился мир.

А мир в любом случае лучше войны.

Москва-93

Альтернативка, что было бы, если бы Ельцин слился, а ВС победил, просчитывается на раз-два.

«После революции всегда встаёт вопрос о революционерах» (Муссолини). Для начала передрались бы между собой Руцкой и Хасбулатов. Драка была бы кровавая, только ошмётки бы летели. Выжил бы только кто-то один (и, думаю, Хасбулатов).

О конституции (той или иной) бы все забыли, «не до неё сейчас». Разные политические группы из бывшего ВС стремительно бы вооружались, и обрастали боевиками и фанатиками.

ВС - рудимент советской эпохи, и реакция на него населения была бы такая же, как реакция на ГКЧП. Только этот миллионный протест был бы расстрелян.

И на ближайшие годы Москва бы выглядела так:

-------------

Ледяной ветер нес снег зигзагами, и белые струи, словно указывая мне путь, поворачивали с Грузин на Тверскую. Где-то в стороне Масловки стучали очереди — похоже, что бил крупнокалиберный с бэтээра. Я вытащил из-под куртки транзистор и ненадолго — батарейки и так катастрофически сели — включил его.

«Вчера в Кремле, — сказал диктор, — начал работу Первый Чрезвычайный Учредительный Съезд Российского Союза Демократических Партий. В работе съезда принимают участие делегаты от всех политических партий России. В качестве гостей на съезд прибыли зарубежные делегации — Христианско-Демократической Партии Закавказья, Социал-Фундаменталистов Туркестана, Конституционной Партии Объединенных Бухарских и Самаркандских Эмиратов, католических радикалов Прибалтийской Федерации, а также Левых коммунистов Сибири (Иркутск). В первый день работы съезда с докладом выступил секретарь-президент Подготовительного Комитета генерал Виктор Андреевич Панаев. Московское время — ноль часов три минуты. Продолжаем передачу новостей. Вчера в Персидском заливе неопознанные самолеты подвергли очередной ядерной бомбардировке караван мирных судов, принадлежащих Соединенным Штатам. Корабли шли под нейтральным польским флагом, но это не остановило клерикал-фашистов. Мировая общественность горячо поддерживает миролюбивые усилия…»

Я выключил приемник и двинулся по Тверской. По обе стороны широкой, ярко освещенной луной улицы брели люди. По одному, по двое они шли от Брестского вокзала вниз, к центру. Все несли сумки, у многих за плечами были маленькие тощие рюкзаки — последняя предвоенная мода. И полы многих шуб, курток, пальто так же оттопыривались, как и у меня, а кое-кто нес «калашников» и вовсе — по ночному времени — открыто. Светила луна, и под ее светом ползли, извиваясь, серебряные нити снега, и время от времени нарастал шум и проносился по самой середине мостовой легкий танк или, грохоча проржавевшими дырявыми крыльями, полузадохшаяся «Волга», и шли по тротуарам люди — и легкий гул разговоров шепотом, дыхания, шарканья шагов стоял на улице.

Я вспомнил, как когда-то, давным-давно, а если точнее — ровно десять лет назад — я уже шел по ночной Тверской, тогда еще Горького, и цель моего путешествия была почти такая же, что и сейчас. Мне должно было исполниться сорок лет, было позвано огромное количество гостей, была уже куплена водка, еще продавалась она совершенно свободно, и никто не опасался попасть в очереди у винного в облаву истребительного отряда угловцев, но вот не хватало нам с женой, видите ли, деликатесов к юбилейному столу. Нам казалось, что с продуктами в магазинах плохо, что на стол нечего поставить, что для того, чтобы достать еду, надо слишком много хлопотать… И мы решили сделать ресторанный заказ. И, проклиная наш постоянный дефицит всего, я шел по ночной улице в кулинарию этот самый заказ делать. У той знаменитой кулинарии с аналогичной целью собиралась большая очередь задолго до открытия. И как же я тогда возмущался! «Ночью! Очередь! За продуктами!» А в заказе чего только не было — кажется, даже мясо… Или масло… уже не помню.

Может, этого не было ничего. Может, мне приснилось это такой же лунной ледяной ночью, когда так же змеился по мертвому городу снег и так же трещали пулеметные очереди — мне приснились эти судки, и блюда, и что-то жареное, горячее, и обжигающий глоток водки, и запах кофе, и гости, входящие без оружия, нарядные гости в целой одежде…

Впереди, где-то у Страстной, грохнул взрыв. И улица мгновенно опустела — только последние тени задрожали у стен и исчезли, влившись в подъезды и подворотни. Я вильнул за угол, кинулся к знакомой двери — это был старинный дом, где прошло мое детство, — снова одно из тех многих совпадений, которым мы уже перестали удивляться в эти ночи. Дверь была, конечно, заколочена. Я рванул с шеи автомат, повернул и примкнул штык, подковырнул им доску…

В подъезде я был не один.