June 5th, 2013

В предвидении «Примы»

Пишет известный раввин в «Коммерсанте»:

«Когда я сам был подростком и жил в Днепродзержинске, мой отчим, портной, курил ужасно вонючую "Приму". Пришел он однажды уставший с работы и говорит мне: "Купи сигареты". А мы от его сигарет все в доме буквально задыхались. С одной стороны, курение запрещено Торой, а с другой - отчим Гриша наш кормилец, есть ведь и заповедь почитания родителей. Покойная бабушка Таня разрешила мои терзания: "Лучше будет все же тебе купить сигареты Грише и сохранить мир в семье. А то прибыль обернется убытком"».

Я вот только одного понять не могу: если текст Торы был записан Моисеем со слов Всевышнего на горе Синай в XV веке до н. э., а табак появился в Старом свете только в 1556 году, то не слишком ли заблаговременно Господь наложил свой запрет? Оно конечно лучше перебдеть, но не на тридцать же веков.

Еще о цепи снов, пространств и отражений

Систематизируя все что сказано о «Лунине» (вот опять же русские авторы, включая рецензентов, дискриминированы, все это должно было быть на киндле, в ЖЖ пропадет), я замечаю любопытную вещь.

И те, кто хвалят книгу, и те кто ругает, отмечают в качестве... э-ээ... выделяемых аспектов ее одни и те же вещи. Просто одним они нравятся, другим нет, по всему эмоциональному спектру этого «нравится - не нравится» (от «книга никуда не годится» вследствие этого до - ну, второй экстремум я не буду приводить из скромности, коей так славен).

При этом, с моей точки зрения, обе категории критиков проходят мимо самых лакомых кусков - или вернее, опять же аспектов. Там этого множество, и почему-то это мало кто отмечает (впрочем, я уверен, что это замечается при чтении, но скорее бессознательно, так что в вербальную, аналитическую и рациональную стадию не переходит).

Так как тут уже не обойтись без спойлеров, то под кат. Кто не читал книгу - заглядывать не рекомендуется, сломаете весь кайф от последующего чтения. И я буду в этом совершенно не виноват.

[ПРИМЕР]- Почти стихи получились, - сказал Лунин. - Ты лучше что-нибудь о цитатах скажи. Философствовать я и сам умею.

- Ну давай порассуждаем. У нас тут есть определенный ряд - сплошь отрывки из «Комедии». И единственное стихотворение, которое выпадает из этого ряда. Если бы убийца написал его сам, это было бы что-то вроде комментария к классическим текстам.
- А понимаю, - сказал Лунин, вдруг заинтересовавшись. - Желание откликнуться. У меня такое часто бывает.
- Ну да, как бы сказать и что-то свое, по тому же поводу. Но ты настаиваешь, что это опять же что-то из классики.
- Или из современности. Мало ли где я мог его видеть.
- В любом случае, если убийца долго кормил нас Данте, и вдруг обратился к чему-то другому, это может значить, что у него было желание вроде как бросить свет, одним на другое. Ну да, прокомментировать - это самое точное слово.
- И он выбрал почему-то именно этот декадентский бред.
- Не такой уж и бред, я бы сказал… Там совсем неплохая образность.
- В целом нельзя не признать, что у него есть вкус, - сказал Лунин с некоторой иронией. - Но к чему это нас продвигает? Что это дает?

Метафизический юмор ситуации (растолковывать свои шутки - глупое занятие, но пусть уж) в том, что обсуждается стихотворение Лунина, но он забыл о том, что его писал, вместе с большим куском своей жизни. И вот он читает его «как новое», и оценивает как произведение другого поэта, и оценка его - «декадентский бред» (да, разумеется, все узнали во фразе Лунина цитату из «Чайки»).

Муратов же фактически хвалит Лунина как поэта (или вернее, защищает его от нападок), но очень необычным образом (как следствие того, что Лунин осуждает здесь себя как поэта необычным образом, «вслепую» и «втемную»).

В сущности, обсуждается степень поэтического дарования Лунина, но если бы последний просто пришел к Муратову и прочитал свои стихи, потребовав оценки - это была бы классическая эстетика. Здесь же (в романе) эстетика модернистская, со сложными «превращениями сознания», и такого в книге навалом, этим пронизана ее структура, там это систематический сюжетный прием.


На самом деле (все это остается за кадром, но можно догадаться) именно в эту секунду у Муратова (поначалу глубоко в подсознании) начала «восстанавливаться правильная картинка». Потому что он - по стилю стихотворения, по авторской манере - уже начал догадываться, что это работа Лунина, что тот натыкается в ходе расследования на собственные стихи. Но мысль эта (в ту минуту) не оформилась, и этот порыв ограничился желанием защитить Лунина от Лунина - Лунина-поэта от Лунина-критика.


Быков призывал как-то нас всех «искать новые нарративные техники», пусть ищет. Что-то похожее в мировой литературе (не считая близких фокусов с сознанием у Гомера) я встречал только у Достоевского, в следующем отрывке:

- Ну как иной какой-нибудь муж, али юноша, вообразит, что он Ликург али Магомет… - будущий, разумеется, - да и давай устранять к тому все препятствия… Предстоит, дескать, далекий поход, а в поход деньги нужны… и начнет добывать себе для похода… знаете?
Заметов вдруг фыркнул из своего угла. Раскольников даже глаз на него не поднял.
- Я должен согласиться, - спокойно отвечал он, - что такие случаи действительно должны быть. Глупенькие и тщеславные особенно на эту удочку попадаются; молодежь в особенности.
- Вот видите-с. Ну так как же-с?
- Да и так же, - усмехнулся Раскольников, - не я в этом виноват. Так есть и будет всегда. Вот он (он кивнул на Разумихина) говорил сейчас, что я кровь разрешаю. Так что же? Общество ведь слишком обеспечено ссылками, тюрьмами, судебными следователями, каторгами - чего же беспокоиться? И ищите вора!…
- Ну, а коль сыщем?
- Туда ему и дорога.
- Вы-таки логичны. Ну-с, а насчет его совести-то?
- Да какое вам до нее дело?
- Да так уж, по гуманности-с.
- У кого есть она, тот страдай, коль сознает ошибку. Это и наказание ему, - опричь каторги.


«Я» и личность Раскольникова тут все время двоится: разговор можно понимать в двух планах, и как то что «все присутствующие знают, что этот парень убийца», а с другой стороны, они выстраивают свою речь таким образом, чтобы каждое каждое слово свидетельствовало о его невиновности, а обсуждают (и осуждают) некого его «лирического героя», как он явствует из его статьи. Герой начинает жить и вслух проповедовать убийства - чего, разумеется, никогда не сделал бы сам Раскольников.

Этот разговор можно было бы переменить в стиле «ну-с, а как насчет ВАШЕЙ совести» - но тогда вся двойная оптика бы пропала. Смешно, что здесь Раскольников (именно в силу этой двойной оптики, по которой построен диалог) вроде как присоединяется к осуждению своего (описанного им) метафизического злодея, этакого созданного его воображением голема - «глупенькие и тщеславные особенно на эту удочку попадаются; молодежь в особенности».

О ком он здесь говорит, кого вообще они обсуждают? Не Раскольникова, конечно, глупеньким и тщеславным он себя не считает, да и не является. Не его - а некую его метафизическую тень, карикатуру на него, родившуюся из статьи и последующего диалога. Но тень временами опасно приближается к нему самому, особенно когда он говорит (он сам там «подводит к краю» сильнее, чем Порфирий) - «молодежь в особенности» (в те времена слово «молодежь» и особенно «студенты» имело специфическую окраску, как четко очерченная социальная группа, а тут по совместительству - «приметы преступника»).

В общем, здорово на эти темы играла классическая русская литература. Мне, например, жаль что это закончилось.

Литература и жизнь

Проходя по улице, услышал обрывок фразы (что-то из рассказа о своей жизни, судя по интонации): «В 1981 году...»

И подумал: насколько русское восприятие богаче, например, американского! Для американцев (вспоминаемый) 1981 год - да ведь он ровно ничем не отличался от теперешнего, на дворе стоящего, 2013-го.

И тогда, и сейчас - жизнь совершенно одинаковая. Разве что некая абстрактная метафизическая угроза нависала, тогда одна, теперь другая. А так, попади кто-то из 1981 года в 2013-й - не заметит никакой разницы.

В России же само воспоминание о прожитой жизни - это как какое-то фэнтези, попаданчество и путешествие в иные миры. Сильно обогащает реальность (нашу внутреннюю), гораздо сильнее чем прочитанные книги.

Наш общий друг

Э, да я оказывается был первый, но не последний! Искренне сочувствую Леше. отсюда:

«В семье, как говорят, не без урода. Но уродом называть человека, который гадит авторам на Амазоне, я не хочу, я буду называть его оно. Оно читает мой и другие журналы, оно пытается продвинуть свои книги, оно завидует тем, кто имеет успех, оно жалуется в техподдержку Амазона на то, что авторы размещают книги на русском языке, чтобы книгу заблокировали по статье «несоответствие контенту». Если оно думает, что сильно зацепило меня, пусть думает, у меня книг и денег хватит, но если оно думает, что останется безнаказанным – это не так. Инструментов повлиять на решение техподдержки хватает, общение автора идет не только с модераторами-индусами, при определенных обстоятельствах можно выйти и на службы в Штатах. Я постараюсь это сделать. Ну а книгу, если не разблокируют, залью вновь, мне не трудно».

Я думаю, это тот же.

Я в нем не ошибся

Все-таки Пелевин фантастически крут. Не цитирую, потому что там интересно каждое слово. Полностью здесь (впрочем, там немного, но все хорошо).

В подаче материала его слегка огламурили, «как без этого». Но налет небольшой (хотя и для чувствительного уха тошнотворный).

Так или иначе... Я не понимаю, почему «Эксмо» заставляет его писать то что беспредельно далеко от реальности от его собственной манеры. Мясорубка этого мира перемолола даже Пелевина - почтим ее ржавые железные зубы.

Как нам реорганизовать рабкрин

Пожалуй, это последнее интервью, упомянутое выше - это лучшая книга Пелевина за последние десять лет. Он говорит о том, что действительно важно для него, что его волнует, что для него значимо, что будет иметь смысл и в дальнейшем - для него и русской культуры.

Вы вот все время спрашиваете, как организовать литературный процесс, так чтобы он реально заработал. (*сквозь зубы*) Я скажу вам как.

За такое интервью на полстранички надо давать ему миллион долларов, а может быть и больше. Увидев последнюю его книгу (где нет ни крупицы, ни слова, ни одной запятой того что для него самого важно) говорить: Виктор Олегович, писать такие вещи (особенно для вас) стыдно. Ступайте поработайте еще, и приходите снова.

Но «реальность» все сделала с точностью до наоборот, если воспользоваться моим родным физфаковским жаргоном. В этом-то и проблема... в этом и проблема, как говорил великий Шекспир.